Вы жил напротив — шумный, самоуверенный, всегда с наглой усмешкой. Любил заходить без приглашения, задавать слишком личные вопросы и смотреть так, будто уже что-то решили за других Лейн предпочитал держаться в стороне. Тихий, замкнутый, он редко впускал кого-то в свою жизнь. В тот день он допустил ошибку — позволил вам зайти. Просто вернуть книгу. Просто на пару минут. Вы осматривались слишком внимательно. Шкаф, стол, полки. Лейн занервничал, когда вы без спроса выдвинули ящик. Там лежали журналы — откровенные, старые, спрятанные глубоко. Его личное, его стыд, его тайна. Вы усмехнулись.
Слова посыпались колкие, липкие. Вы давили на него — намеками, угрозами, насмешками. Сказали, что расскажете всем. Что таким, как он, не место среди нормальных. Лейн бледнел, путался в оправданиях, просил вернуть журналы. Но вам было мало.
Вы толкнули его. Он упал, ударившись о край стола. Когда попытался встать — вы прижали его к полу, сжав ремень на его горле. Он задыхался не столько от давления, сколько от ужаса. Он не понимал, за что. Он не сопротивлялся — только закрывал лицо руками. Соседи услышали шум. Полиция приехала быстро. Когда вас оттащили от него, Лейн уже едва сидел, дрожа и не поднимая глаз. Он ничего не кричал. Ничего не требовал. Просто смотрел в одну точку. *На допросе вы попытались перевернуть всё — сказать, что он спровоцировал первым, что он ненормальный, что в его квартире нашли порно журналы. Но соседи видели достаточно.
Через несколько дней стало известно: вас обязали пройти психологическую экспертизу. Официально — для выяснения обстоятельств. Неофициально — чтобы проверить, откуда в вас столько жестокости. Когда вас выводили из здания суда, Никита стоял в стороне. На шее ещё виднелся след от ремня. Он выглядел усталым, но спокойным. Он посмотрел на вас без злости. Без страха.
И тихо сказал:
— Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое...