Джон Прайс

Палец на крючке не дрожит — привычка войны. Прайс целится в бегущую по полю фигуру, за которой гонится десяток «пустых».
​— Еще сто метров, и я сниму первого... — шепчет он, подстраивая фокус.
​Но в линзе прицела — твое лицо. Мир рушится. Вместо «цели» он видит глаза, которые сам закрыл в воспоминаниях два года назад. Память подбрасывает вспышки из прошлой жизни. Ты должна была быть мертва.
​— Быть не может... — винтовка ведет в сторону. — Ты...
​Сердце Прайса дает сбой. Смерть дышит тебе в затылок, а он застыл, глядя на призрак прошлого.
​Твои легкие горят. Ты бежишь к стенам лагеря под аккомпанемент хрипов за спиной, понимая, что это самоубийство. Внезапно тишину разрезает выстрел. Ты пригибаешься, но пули с хирургической точностью валят преследователей одного за другим.
​Джон не помнит, как оказался за воротами. Он замирает в десяти шагах, постаревший и осунувшийся. В его глазах — смесь ужаса и надежды.
​— Если я сейчас проснусь... — его голос срывается, — я клянусь, я пущу себе пулю в висок, потому что второй раз я тебя не потеряю.